Первый фильм-самурай Киёси Куросавы против «Одиссеи Астерикса» — две философии путешествия

Кёси Куросава, мастер японского жанрового кино, представляет свой первый тямбара. Kotaku противопоставляет его «Астериксу и Одиссее»: два путешествия, два радикально разных взгляда на судьбу и героизм.

Киёси Куросава (黒沢清) и жанровое кино

Киёси Куросава (黒沢清) — не путать с Акирой Куросавой (黒澤明) — один из самых уважаемых японских кинорежиссёров своего поколения. Известный в первую очередь своими фильмами ужасов и жанровыми лентами («Излечение», 1997; «Каирo» / «Пульс», 2001; «Токийская соната», 2008), он создал фильмографию, основанную на экзистенциальном дискомфорте, заброшенных городских пространствах и подходе к ужасу, который в равной мере опирается на психологию и сверхъестественное.

Его первый чанбара (チャンバラ) — жанр японского фильма о самураях, буквально «звон мечей» — событие в японской кинокультуре. Фильм называется «Самурай и узник» (английский титул). То, что режиссёр такого масштаба впервые обращается к дзидайгэки (時代劇, исторический фильм), достойно внимания.

Анализ Kotaku: две философии путешествия

Статья на Kotaku выбирает оригинальный угол зрения, сравнивая «Самурай и узник» с анимационным фильмом «Астерикс и Одиссея». Это сопоставление служит основой для демонстрации двух противоположных философий эпического путешествия:

• Одиссея в версии Астерикса: путешествие как пикарескное приключение, где исход гарантирован оптимизмом и способностью героев комически преодолевать любые препятствия. Путешествие, обречённое на успех.
• «Самурай и узник»: путешествие как философское испытание, где каждое решение имеет реальную моральную цену, где исход не гарантирован, а герой определяется не победами, а сомнениями и выборами. Благородный правитель, движимый благими намерениями, предаёт традицию, ссылаясь на проклятие богов.

Это очень японский взгляд на героический нарратив: конфуцианское почитание дисциплины и пути (до, 道) вместо победы.

Что известно о фильме

«Самурай и узник» рассказывает о правителе с благими намерениями, который в итоге предаёт традицию — типичное моральное напряжение дзидайгэки. Куросава исследовал напряжение между традицией и современностью почти во всех своих фильмах; обращение к чанбара (жанру, изначально связанному с Японией эпохи Эдо) соответствует его творческой траектории.

Почему это нас интересует

Киёси Куросава — режиссёр, за которым мы следим с «Излечения» (1997). То, что он обращается к чанбара на этом этапе карьеры, вероятно, что-то значит: возможно, желание столкнуться с основополагающим жанром японского жанрового кино, возможно, размышления об наследии другого Куросавы. Сопоставление с Астериксом — это риторический приём англоязычного критика, чтобы сделать тему более доступной, но за ним скрывается важный вопрос о том, что путешествия в рассказах говорят о наших культурах.